Белая лента | Das Weisse Band

21.12.2009 19:38

Новый фильм Михаэля Ханеке, любимца Каннского кинофестиваля, адепта интеллектуального кино, «Белая лента» снова получил Золотую пальмовую ветвь в этом году в Каннах. Прошло чуть более полугода и «Белую ленту» привезли в Киев — на фестиваль «Уик-энд в Каннах», поставившем изначально благородную цель показать киевскому зрителю лучшие Каннские кинофильмы этого года. 

«Уик-энд в Каннах», как и многие украинские фестивали, мало-мальски посвященные кино, — это набор претензий не европейскость и совершенная несмелость выказать хоть какую-то каплю собственной оригинальности. Исключение составляет МКФ «Молодость», который уже за выслугой лет набрал опыта и с каждым годом становится все более развитым фестивалем, приближаясь к европейскому уровню. Занятно, что большей частью тормозит стремительную европеизацию культурных событий сама публика, которая не просто не готова к тому, что сейчас ей будут показывать, но и просто не умеет себя вести. Киевская культурная богема, или люди, причисляющие себя к таковой, не выключают мобильных телефонов на сеансе, громко комментируют увиденное, или же просто не досматривают фильм до конца. Впрочем, в такой ситуации весьма оправданно то, что на премьеры фильмов не приглашают самих создателей — не думаю, что Михаэлю Ханеке было бы приятно, если бы он услышал все шумы, которые были в зале при просмотре его фильма. 

Как бы то ни было, кроме утаптываемой случайными людьми красной дорожки и пафосного открытия с непонятно зачем организованным награждением фильмов, у фестиваля «Уик-энд в Каннах» есть одна несомненная заслуга: премьера уже упомянутого фильма Ханеке.

Черно-белый и очень контрастный фильм «Белая лента» — о провинциальной немецкой деревне накануне Первой мировой войны. Провинция везде одинакова — тихое место, все про всех знают, и где, конечно же, не обходится без чертей. Как ни парадоксально, у Ханеке самые главные черти взрощены в обители пастора, где строго блюдутся религиозные правила и строгая протестантская мораль. За то, что дети поздно пришли домой, отец кроме строго, почти садистки выхоленного, наказания повязывает им белые ленты, как напоминание о невинности детской души и соблюдении этических предписаний. Тем не менее, невинностью в деревне и не пахнет: сначала кто-то устраивает падение с лошади местного врача, да так, что тот ломает ключицу, потом кто-то издевается над сыном барона, затем погибает одна из жительниц деревни, отправленная работать на лесопилку, и в довесок ко всему кто-то зверски мучает маленького мальчика, сына местной акушерки, больного синдромом Дауна.

Все эти преступления влекут за собой не менее страшные последствия, и хотя режиссер явно не указывает нам на то, действительно ли виноваты во всем дети, которые жестоки еще более, чем взрослые, такую однозначность привносит местный учитель, от имени которого и повествуется эта история, и конечно же, сама атмосфера провинции, где маньяка вычислили бы сразу, настолько прозрачны стены домов в этих условиях.

Но за четкой и сухой протокольностью изложения сюжета (развязка которой отходит на второй план) проглядывается взрывоопасная начинка: весь фильм, пронизанный контрастом черного и белого, устрашающей четкостью немецкого языка и проблесками белого света в качестве будущей супружеской пары учителя и молодой девушки, на самом деле до отказа начинен рафинированным злом. Зло, по Ханеке, приобретает тут не характер оступившейся случайности, оно становится закономерным брезгливым ритуалом, который по мере его исполнения набирает сил для новых вершений неизвестно откуда взявшегося правосудия со смещенными ценностями.

Ханеке скупыми, но убедительными методами доказывает нам, что поиски Бога не увенчались успехом и что природа Зла — в его парадоксальной вездесущности, будь то на войне, которая становится чуть ли не результатом всего содеянного в фильме, или в отдельно взятых семьях, где детей наказывают розгами или со спокойной обреченностью рассказывают маленькому ребенку, что такое смерть и что он рано или поздно тоже умрет. Зло копится в маленькой немецкой деревне, как пыль в темном углу, куда не достает швабра. Нельзя выбить из человека зло розгами, а факт повязывания белой ленты на рукав еще не значит, что такая же белизна отразится у человека внутри — в этом заключается суть критики религиозного поощрения добра и наказания зла. Религия и церковь по сути лишь вешают ярлыки, которые якобы призваны наставить человека на истинный путь, в то время как и сами служители церкви сами давно с него сбились. Выслушав догадки учителя о том, что дети являются главными виновниками всеобщего страха и подозрения, поразивших местное население, пастор делает вид, что не верит ему, закрывая глаза на ужасные преступления, истоки которых он сам же и насадил.

А потом начинается война. Только не затем, чтобы смыть кровью все пороки и уравнять всех в их вине, нет. Первая мировая, в итоге, начинается лишь затем, чтобы за ней последовала Вторая, еще хуже, еще страшнее и парадоксальнее. «Белая лента» — фильм не об истоках фашизма, как кажется на первый взгляд, а в первую очередь о том, что Зло имеет обыкновение расти, как снежный ком, даже в белоснежных стерильных условиях провинциальной деревни.

Наша готовность как зрителей распознать это зло в самих себе и представляет собой залог адекватного восприятие фильма Ханеке и интеллектуального кинематографа как такового на большом экране. Таким образом, «Белая лента» для украинского зрителя — это лакмусовая бумажка, и от зрителей зависит, останется ли она белой, готовой к восприятию нового, или же окрасится в серый цвет уличной грязи и посредственности, пятна которых так сочно зияли на красной дорожке «Уик-энда в Каннах» в прошлый четверг.